– Катин! К доктору!

И уже ждали в полной боевой санитары.

Иродиада Николаевна была без халата в гипюровом платье, под которым не было нижнего белья, и всё в тех же сапогах выше колена.

– Видите ли, Катин, – начала она энергично, – советская медицина нуждается в вашей помощи. Разработано великолепное средство, позволяющее некоторым образом влиять на психику таких вот уродов, как вы. Средство находится в стадии клинических испытаний. Но для испытаний нужны добровольцы. Вы сейчас подпишете мне документ о добровольном сотрудничестве и о том, что за последствия, кроме вас, никто не отвечает.

– Ни хрена я вам не подпишу, – ответил Виктор, холодея от злости.

У Иродиады Николаевны судорогой повело лицо. Она вскочила из за стола. Каким-то непонятным образом в её руке оказался хлыст с короткой рукояткой.

– На колени, сволочь! – прохрипела она и взмахнула хлыстом.

Виктор правой рукой закрыл лицо. Хлыст больно намотался на руку. Тогда Виктор вырвал хлыст у Иродиады Николаевны и насколько раз яростно ударил её по лицу.

Ворвались санитары. Помяли Виктора для острастки, надели смирительную рубашку. Повели в отделение. И уже через пятнадцать минут лежал Виктор привязанный накрепко к чужой кровати в общей палате и слушал боевую песню, которую распевал Кей, гуляя в проходе и постукивая кулаком по спинкам коек в такт своей песне:

– Интересно, чем ему так досадили коммунисты? – подумал Виктор, но додумать не сумел – вошла Иродиада Николаевна и сопровождающие её лица. Виктор с грустью отметил, что среди сопровождающих была и медсестра Наташа.

– Больной стал очень агрессивен, – отметила Иродиада Николаевна, – поэтому придётся провести целый курс инъекций сульфазина. Вы, Наташа, введите сейчас кубиков десять, и сделайте запись – пусть повторяют каждые пять дней. И проследите, чтобы его не развязывали – он крайне агрессивен, а мы несём ответственность за жизнь и здоровье больных.