Виктор разбирал постельное бельё и тревожно оглядывался – сумасшедшие всё-таки вокруг. Только напрасно он тревожился – на него ровным счётом никто и внимания не обратил. Закончив постельные хлопоты, Виктор осторожненько подошёл к весёлой компашке у углу палаты. Там резались в петуха.

– Новенький, что ли? – отвлёк внимание на Виктора недорослый мужик с весёлыми глазами и перпендикулярно к лицу поставленными ушами. И, пока его партнёры рассматривали Виктора, искусно вынул из отбоя бубнового валета.

– Первый! Второй! – радостно провозгласил ушатый и добавил, рассматривая мятую бумажку с записями:

– Я кончил, между прочим. Так что бабки на стол.

– Как же ты мог спеть, когда я ходил с бубнового вальта? – задумался один из партнёров и после паузы провозгласил:

– Жулик.

– Кто жулик, дурила? – строго спросил ушатый, – Я, что ли? И, получив подтверждение, с размаху въехал «мыслителю» в ухо. Началась визгливая драка. В финале драки вбежали санитары, плюхами разогнали конфликтующие стороны и, как ни странно, именно «мыслителя» раздели догола, привязали к койке и накрыли простынёй. И пока они сопя и матерясь, делали свою работу к Виктору подошёл ушатый и спросил:

– Колёса будешь?

– Я не знаю…

– Значит будешь. Я принесу тебе после укола, когда Наташка на Васильеве оттягиваться начнёт. Тут если колёса не брать, то вообще… – и ушатый покрутил головой изображая отвращение. Потом шёпотом доверительно сообщил:

– Васильева привязали потому что у него водобоязнь, а Наташка – девка порченая… Ну, да ты сам увидишь.

– Катин, в процедурную! – раздался крик и Виктор пошёл разыскивать эту процедурную. Там довольно симпатичная женщина лет тридцати с огромной русой косой квадратная и весёлая, очень больно сделала Виктору укол в ягодицу, постоянно улыбаясь неведомо чему.