– Хороший мальчик, – оценила она Катина, – Меня Наташей зовут. Будешь меня слушать – всё будет хорошо. Не будешь – будет очень больно. Понял, маленький? – спросила Наташа и сладко засмеялась.

– Понял. Что тут не понять? – ответил Виктор и поспешил убраться прочь. Немного прихрамывая, – больно колет, зараза, – он вошёл в вонючий закуток на четыре очка, похожий на казарменную уборную. По стенкам жались худющие тени. Как только Виктор вошёл, сразу зашелестело:

– Дай закурить… оставишь дёрнуть… оставь… – и потянулись дрожащие руки с коричневыми до костей прокуренными пальцами. Виктор растерялся, но тут, напевая весёлую песенку, ввалился ушатый и пинками разогнал попрошаек.

– Курить не давай никому, – распорядился ушатый, – они, придурки этот табак жрать готовы. Вот смотри! И он протянул дрожащую ладонь. На ладони лежали несколько таблеток. Наташка отжалела. Я её за это за жопу помацал. Бери три штуки, а я подмоложусь остальными.

– Это что? – как-то глупо спросил Виктор.

– Это ничего. Не боись. Не хуже того, что тебе в жопу вдуют. И давай быстрей – Наташка спектакль играть сейчас будет.

Из коридора долетел протяжный вопль.

– Ну вот, блин, опоздали – огорчился ушатый, проглотил свои таблетки, торопливо запил водой из под крана и убежал.

Виктор подержал на ладони три белых кружочка, потом завернул их в бумажку и спрятал в карман. Тем временем вопли перешли в вой с хрипом. Виктор, недоумевая, пошёл в палату. Там возле кровати с привязанным «мыслителем» не спеша прохаживалась медсестра Наташа с армейским чайником из литого алюминия в руках. Неопределённо-сладкая улыбка бродила на её лице. Держа чайник в правой руке, она тонкой струйкой поливала «мыслителя», который с головой был покрыт простынёй и орал, как будто его поливали не водой, а раскалённым металлом. Левой рукой Наташа мяла свою объёмистую грудь и приговаривала самой себе ласковые слова. Больные исправно лежали в койках и любовались.