– Чего, чего мы не видали, папахен? – проявили интерес дамы.

– А ничего вы, коровы, в жизни не видали, – с интонацией экскурсовода изрёк Григорий Константинович. – Ни хрена вы не видали, раз не знаете, что женское обнажённое тело, как произведение искусства, называется ню, а мужское, вот как моё, к примеру, ию.

– Что ж в твоём брюхе, хорошенький, от искусства? Я понять не могу, хоть и стараюсь – спросила крашеная в фиолетовое по последней моде девка, длинная и тощая, как коромысло.

Девицы тем временем уселись на лавку рядом с нами, а Григорий Евстигнеевич, нисколько не смутившись, продолжил:

– А почему не искусство? Ты глянь – все члены прилажены туда куда должно, форма, пусть экспериментальная, но в наличии, и содержания, главное, полным полно. Так и прёт. Сразу видно, что развит человек всесторонне, не то, что ты, дылда. – Это Григорий Евстингеевич к фиолетовой.

Потом Григорий Евстигнеевич отошёл сердцем и предложил девкам по глотку. Они не отказались. Потом чернявенькая толстушка сплела жалостную историю о разбитой любви, которая была приготовлена для сентиментального клиента, и в ожидании этого сентиментального, хранилась про запас.

Потом Фиолетовая начала декламировать стихи Есенина и у неё это так хорошо выходило, что Григорий Евстигнеевич прослезился. А потом пришла ихняя мадам и заявила, что не хрен прохлаждаться, когда клиент косяком пошёл.

Клиент у них косяком пошёл – это, стало быть, вечер уже. Мы с Григорием Евстигнеевичем оглянулись вокруг – точно! Уже потянуло от реки прохладой, и исчезли с дорожек пронырливые воробьи, и в доме, выходящем фронтоном на запад, залило окна красным.

И настало время подумать, как домой Валентина Константиновича доставить. Не бросать же его, как собаку, под кустом.

Григорий Евстигнеевич предложил – Знаешь, Семён Петрович, некрасиво будет, если мы его по городу поволочём. Кто из знакомых увидит – некрасиво получится. Давай мы с тобой последнюю прикончим и посидим до темна. Может Константиныч и сам проспится за это время? А не проспится, так в потьмах не так стыдно волочь его будет.