И только мы собирались вырулить налево, как за углом сухо протрещали выстрелы. Сначала, как будто пистолетные, потом длинная автоматная очередь.

– Стреляют, – задумчиво произнёс Григорий Евстигнеевич. Он бы ещё чего-нибудь произнёс бы, и уже пошлёпал губами, да из-за поворота на полном ходу вывернулся джип, замер на секунду на двух правых колёсах, но не опрокинулся, вопреки нашим ожиданиям, а рявкнул мотором и исчез в темноте.

– Давай по другой улице пойдём, – предложил я Григорию Евстигнеевичу. Но он не только не прислушался к разумному предложению, а даже обиделся как будто.

– Ты что Семён Петрович? – ядовито спросил он меня – Ты что Труса празднуешь? А если бы мы были в разведке?

– Если бы мы были в разведке, то были бы в разведке, а не здесь, – сообщил я, но спорить не стал. И мы поволоклись дальше.

Мы уже почти прошли квартал, осталось до дома рукой подать. Но тут боевой дух Григория Евстигнеевича иссяк.

– Всё, блин. Больше не могу. Перекур! – объявил он и мы положили Валентина Константиновича на троттуар и оттышались.

– Как ты думаешь, Григорий Евстигнеевич, что это было? – меня всё беспокоила перестрелка.

– Я думаю, – сказал Григорий Евстигнеевич и затянулся, – Я думаю это была обычная бандитская разборка. Но мы же с тобой, Семён Петрович, не бандиты. А раз мы с тобой не бандиты, то нас этот шухер не касается и коснуться не может.

Мы покурили и Григорию Евстигнеевичу щёлкнула новая идея.

– Есть рацуха! – радостно объявил он. – Мы его не поведём. Зачем вести человека, если он идти не может. Это получается насилие над личностью. Мы его понесём, как раненого из боя.