Он им и так, он им и сяк – а они ни в какую – не хотим, говорят, нажитое честным трудом имущество за так бросать. Ныли они ему, ныли. И донылись до того, что приехал Прищепкин в Ригу по чужим документам и начал родительское имущество реализовывать. И наверное реализовал бы – мужик-то он деловой, да подвела жадность. Зашёл он как-то в Лидо, сел, как человек, выпил. А сосед по столику поспорил с ним на год его, Прищепкинского рождения. Ну, ты же сам эту хохмочку знаешь. Поспорили на вагон шампанского. И проиграл Прищепкин этот детский прикол. Ему бы разбашляться, да мазать пятки, а он зажадничал – Знать ничего не знаю, ведать ничего не ведаю. А потом его нашли в Даугаве с простреленной башкой. Вот такой, брат, детектив.

Григорий Евстигнеевич плеснул остатки в стакашек и его осенила идея.

– Елы-палы! Сейчас мы с тобой его поднимем! Сейчас он пойдёт своими лапами, как миленький!

И Григорий Евстигнеевич, левой рукой приподняв голову Виталия Константиновича, правой влил ему в рот остатки пойла. Виталий Константинович сразу очухался, приподнялся. Но потом, прокричав боевой клич – За Родину, за Сталина! – снова обмяк.

Тем временем уже смеркалось по-настоящему. И уже стало заметно, что городские власти экономят на освещении. Не то чтобы этого освещения не было совсем. Оно было. Но было оно тусклое, как глаза снулой рыбы, да и светились лампочки через два столба на третьем.

Так что пора было начинать операцию по доставке тела.

Мы с Григорием Евстигнеевичем подняли болезного и поволокли к дому.

Я предложил было Григорию Евстигнеевичу доехать до дома трамваем, но он эту идею отверг сразу:

– Ты что, Петрович? Ты что, опозорить друга хочешь? Да мало ли что с этим трамваем может случиться? Вдруг мы Константиныча уроним, а трамвай ему ноги отрежет? Что потом жене скажем? Дотащим пешком.

И мы потащили. Виталий Константинович оказался тяжёлый и неудобный. До того тяжёлый, что пару раз мы его клали на троттуар, чтобы перекурить. Григорий Евстигнеевич при этом всё рассказывал, что если бы мы из боя друга выносили, то было бы нам гораздо хуже, потому что по нам непременно стреляли бы враги. Так, рассуждая о преимуществах мирной жизни, мы протащили Виталия Константиновича большую часть пути. И оставалось нам всего-навсего свернуть за угол, а там – пара кварталов – и всё.