Ирина Кузминична совсем не изменилась за эти четверть века – всё тот же кружевной воротничок, всё также коса-приплёт уложена венчиком.

– Костинька! Дорогой! – ласково запела она, и Костя чуть было не прослезился, да во время взял себя в руки – Спасибо, что пришёл. Как жена? Как детки?

– Я не женат, Ирина Кузминична, – порадовал её Костя и они пошли в свободный класс. Костя вынул из чемодана свои прибамбасы, открыл окно и, закурив, стал рассматривать себя в зеркало и размышлять – бороду наклеить, или обойдутся они и привязной. Клеить очень не хотелось, да и риск был, что наклейки от пота начнут отставать, и Костя решил, что обойдутся.

А Ирина Кузминична всё говорила и говорила. Говорила о том, что сейчас, когда стала спецшкола, работать намного выгодней – доплаты за то, за сё. И ответственности никакой. Сетовала на то, что комиссия присылает частенько здоровых детей, которым очень трудно. Пожаловалась, что у неё в пятом классе девочка забеременела и, что никто не знал, как быть. Она бы ещё много чего рассказала, но зазвонил звонок и слышно стало, что в актовый зал, который был расположен через коридор, стали собираться дети.

Ирина Кузминична тоже засобиралась и Костя посоветовал – Громче зовите. Я, как всегда, на третий вопль и выйду.

И третий вопль не заставил себя ждать.

Костя весь засветился от радости предстоящей встречи и вошёл в актовый зал.

Тарабанил заученные неизменные слова приветствия, оглядывая заодно «публику».

Дети с серьёзными личиками сидели на стульях, расставленных вдоль стен. Елка стояла в правом углу возле сцены. Строгим и заботливым взглядом наседок оглядывали своих подопечных стоящие там же у стен педагоги. Родителей не было. Костя попробовал наладить контакт и подошёл поздороваться к девочке с одутловатым лицом и мутными глазами. Однако, вопреки ожиданию, девочка здороваться не стала, а забилась в истерике, царапая себе лицо и неестественно выгибая спину. Налетели учителя.