– Замок царицы Тамары, – тычет ямщик кнутом куда-то в пространство.

– Ах! Какая красота, – всколыхнулась моя спутница, – феерично! Буквально феерично! И как все хорошо сохранилось… Четыре башни… Окошечки такие чистенькие… «Ценою жизни ночь мою!…» Ах, Тамара, Тамара!

– Это вы, между прочим, из Клеопатры, а не из Тамары, – замечаю я.

– Ах, это безразлично… Раз их maniéres de si conduire

Не плачь, дитя, не плачь напрасно.

Твоя слеза совсем напрасно

Куда не надо упадет!…

– Феерично! Феерично!

– Да вы, барыня, совсем не туда смотрите, – удивляется ямщик. – Это вон с четырьмя башнями казацкий пост; недавно выстроен. А замок там, на горе. Ишь – камушки торчат.

Мы сконфуженно смолкаем.

От замка царицы Тамары осталась одна дыра с каемочкой. Мы объезжаем скалу и, повернув головы, долго смотрим на развалины.

Прескверное было жилище.

– У моей скотницы более комфортабельная изба, – замечает моя спутница.

И потом, покойнице было очень неудобно сталкивать с этой скалы своих поклонников – здесь недостаточно круто, и приходилось несколько сажен бежать сзади и подталкивать их в спину. Утопить их тоже было трудненько. Терек слишком далеко, и если им и удавалось скатиться вниз, то для того, чтобы утонуть, нужно было порядочное пространство отмахать пешком. Или, может быть, Тамара сама волокла их по камням. Работа не легкая.

Моя спутница даже вздохнула по этому поводу:

– Tout n'est pas rose dans le métier!

И потом, обратившись к ямщику, полюбопытствовала: