– Я сказал: что-нибудь, шашлык!

– Ne le regardez pas

– А что?

– А то, что он познакомится с вами, а потом зарежет и ограбит. И очень просто!

– Так вы думаете, что здешние разбойники такого деликатного воспитания, что не станут резать даму, которой не представлены?

– Что-нибудь, форель я велел! – и нас обжигает пламенный взгляд.

– Mais détournez-vous!

– Велим подать в номер, если вы так боитесь, – решила я.

Мы встали и пошли вдоль коридора, отыскивая занятую нами комнату.

Темно. Фонарь, повешенный у входной двери, слабо мерцает вдали. Никого нет, спросить не у кого. Вдруг чьи-то шаги…

– Извэнитэ, милостивая государыня… Голос знакомый. Мы оборачиваемся.

– Ай! C'est lui

– Извэните, милостивая государыня, – спокойно продолжал незнакомец, обращаясь ко мне. – Вы не мармазель Баринская из Киева?

«Эге! – подумала я. – Понимаю твою военно-грузинскую хитрость. Просто познакомиться хочешь… Ладно же!»

– Совершенно верно. Я мармазель Баринская из Киева.

Несколько мгновений испуганного молчания. Затем удивленно-радостный возглас:

– Нэ правду, врошь! Она брунетка!…

Подошел слуга со свечой и провел нас в нашу комнату. Восточный незнакомец так и остался с раскрытым ртом и расставленными руками. Я не уверена, что он не стоит там до сих пор…

По распоряжению ямщика нас разбудили в пять часов утра. Алые лучи только что проснувшегося солнца весело и дерзко били в окошко.

– Скажите вашему ямщику, что я ему не раба! Когда захочу, тогда и встану! – хриплым, сиплым голосом ворчала моя спутница.

– Софья Ивановна! – робко убеждаю я, – ведь мы ничего не увидим, если мы выедем поздно.

Молчание. Затем легкий храп. Проходит полчаса.

– Ямщик скучает, – раздается тягучий голос за дверью. – Лошади поданы.