- Здравствуй, любимый. Что? Да знаю… Да, я знаю… И не говори. Теперь понимаешь, каково мне с ней? Просто кошмар…

Очень мило. Между прочим, никто не просил производить меня на свет. Да и появилась-то я только потому, что мои родители… Даже представить противно.

У меня в комнате

14.10

Их разговор слышен даже отсюда:

- Я знаю, Боб… Я знаю, знаю… Знаю… И о чем это они? Я кричу из комнаты:

- Предупреди его, что я никуда не поеду!

Наверное, отец услышал мои слова, потому что в трубке раздался громкий писк. Ну и буйный же у меня папочка. Однажды я потихоньку добавила в его пиво «Лагер» пену для бритья, но отец не понял юмора, орал как резаный: «Дура!» и все такое. Он что, не понимает, как это отразится на моем здоровье и что потом ему же придется выложить за лечение кучу бабок. Если только я прежде не склею ласты.

14.30

Упорно не снимаю пижаму, слушаю грустную музыку.

На пороге нарисовалась мама:

- Можно?

- Нет.

Но она присела на краешек кровати и погладила мою ногу.

- Ууу… - протянула я и отвернулась.

- Солнышко, - сказала мама, - да, у тебя трудный возраст… Но это шанс, понимаешь? У твоего отца все пойдет по-другому.

- Что у него пойдет по-другому? Он что, похудел? Или сбрил усы? Нет. Он все равно останется толстым и усатым, тебя же это устраивает. Так что пускай возвращается.

- Джорджия, не груби, это не смешно.

- Очень даже смешно.

- Нет, не смешно.

- А кто смеялся, когда Либби назвала соседа дрочилой?

- Либби всего три года, и она не знает значения всех слов, для нее оно такое же, как «папа», например. Слушай, постарайся воспринять нашу поездку как приключение.

- Это как если бы я пошла в школу и попала под автобус?