В тот день мне предстояло отправиться в Вулэм-Черси, хартфордширское поместье тетушки Агаты, и погостить там какие-нибудь три нескончаемые недели. Так предопределил суровый рок.

Не стану скрывать – когда я садился завтракать, на сердце у меня лежала тяжесть. Мы, Вустеры, выкованы из железа, но в те минуты из-под моего неустрашимого фасада рвались наружу трепет и страх.

– Знаешь, Дживс, – сказал я, – что-то я сегодня какой-то сам не свой.

– В самом деле, сэр?

– Да, Дживс. Совсем я не тот сегодня. Совсем не тот старый добрый Бертрам, которого ты знаешь.

– Печально слышать, сэр. – Он снял крышку с судка, источавшего аромат яиц с беконом.

Погруженный в печаль, я вонзил туда вилку.

– Зачем – вот что не дает мне покоя, Дживс, – зачем тетя Агата призывает меня в свою сельскую штаб-квартиру?

– Не имею ни малейшего представления, сэр.

– Во всяком случае, не потому, что так уж меня празднует.

– Увы и ах, сэр.

– Я действую ей на нервы – это так же непреложно, как законы природы. Уж не знаю, почему – но стоит, так сказать, пересечься нашим дорожкам, как я делаю какой-нибудь жуткий и непростительный ляп – и вот она уже несется за мной с топориком для отбивания мяса. В еЈ глазах я жалкое ничтожество и пятно на теле рода человеческого. Прав я, Дживс, или нет?

– Совершенно правы, сэр.

– И при всЈм при том она требует, чтобы я отменил все свои визиты и мчался к ней в Вулэм-Черси. Наверно, у нее есть на то некие зловещие причины, о которых мы ничего не знаем. Так осудишь ли ты меня за тяжесть на душе, Дживс?

– Ни в коем случае, сэр. Простите, сэр, я полагаю, что звонят во входную дверь.

Он испарился в воздухе, а я нанес еще один апатичный удар по остаткам я. и б.

– Телеграмма, сэр, – сказал вновь материализовавшийся Дживс.

– Распечатай ее и огласи содержание. От кого она?