В комнату неслышно просочился Дживс.

– Э-э, Дживс,- сказал я.- Завтра мы едем в Бринкли.

– Очень хорошо, сэр.

– Тетя Далия зовет меня, чтобы я немного взбодрил нашего знакомца Перси Горринджа, который у них там завелся.

– Вот как, сэр? Тогда, может быть, вы позволите мне на той неделе съездить на один вечер в Лондон?

– Конечно, Дживс, конечно. Собираетесь поразвлечься?

– В клубе «Подручный Ганимед» состоится ежемесячный банкет, сэр. Меня попросили занять кресло председателя.

– Занимайте, разумеется. Вы более чем достойны этой чести.

– Благодарю вас, сэр. К исходу дня я вернусь.

– Вы выступите с речью, я полагаю?

– Да, сэр. Без речи председателя какой же банкет?

– Не сомневаюсь, что они у вас все будут кататься от смеха. Да, чуть не забыл. Тетя Далия просила меня привезти ее ожерелье. Оно в мастерской «Эспиналь» на Бонд-стрит. Не могли бы вы утром за ним зайти?

– Разумеется, сэр.

– И вот еще что, я чуть было не упустил вам рассказать. Ту тысячу фунтов Перси все же раздобыл.

– Неужели, сэр?

– Нашел себе благотворителя. Интересно, кто этот простофиля?

– Да, сэр.

– Глупец какой-нибудь.

– Несомненно, сэр.

– Тем не менее – вот. Только подтверждает слова покойного Барнума ^{[ Ф. Т. Барнум (1810-1891) – американский шоумен, «отец рекламы».]}, что простофили родятся каждую минуту.

– Вот именно. Это все, сэр?

– Да, это все. Доброй ночи, Дживс.

– Доброй ночи, сэр. Утром я упакую вещи.

9

К вечеру следующего дня, после приятной поездки по живописной сельской местности, я завернул в ворота Бринкли-Корта и, выйдя из своего двухместного «бентли», пошел уведомить хозяйку о нашем прибытии. Я нашел тетю Далию в кабинете, или «логове», где она проводила досуг за чашкой чая и романом Агаты Кристи. Когда я предстал перед нею, она бросила на мои усы мимолетный взгляд, правда, вздрогнула, как нимфа, которую застали за купанием, и пробормотала: «И это – лицо, которое останавливало тысячу башенных часов?» ^[