– Привет, рептилия,- сказала она.- Так ты, стало быть, приехал?
– Приехал,- подтвердил я,- волосы в косице, и застегнутый на все пуговицы. Рад вас приветствовать, престарелая родственница.
– И я тебя, безмозглая твоя голова. Ожерелье мое ты, конечно, забыл привезти?
– Совсем даже нет. Вот оно. То самое, что дядя Том подарил вам на Рождество, верно?
– Верно. Ему нравится, когда я надеваю его к обеду.
– Кому же не понравится,- галантно отозвался я. Вручив драгоценность, я закусил тостом с тетиного стола.- Ну-с, приятно снова очутиться под старым родным кровом. За мной – моя прежняя комната, надеюсь? А как вообще дела в Бринкли-Корте и окрестностях? Как поживает Анатоль?
– Прекрасно, как всегда.
– У вас шаловливое выражение лица.
– Я чувствую себя неплохо.
– А дядя Том?
По ее цветущему лицу пробежала тень.
– Том все еще не в духе, бедняжка.
– Из-за Перси?
– Ну да.
– Значит, мрак Горринджа по-прежнему не развеялся?
– Куда там. После приезда Флоренс стало только хуже. Том кривится всякий раз, как его видит, особенно за столом. Говорит, что когда у него на глазах Перси отодвигает, не отведав, блюда, созданные рукою Анатоля, у него кровь приливает к голове и от этого начинается несварение. Ты ведь знаешь, какой у него чувствительный желудок. Я похлопал тетушку по руке.