— Так. Хорошо. То есть отвратительно! Я надеялся, что здесь возможен какой-то другой вариант…

— Любителей пощипать травку там тоже немало.

— Они все могли бы пользоваться растительной пищей.

— Не сложилось. Саморазвитие, не так ли?

— Смеёшься? Я смотрю, не зря я приладил тебе рожки и прочие атрибуты чёрта… Ты становишься самим собой. То есть чёртом.

— Вхожу в образ?

— Что-то в этом роде…

— А почему тебя интересовали всякие палки и камни?

— Потому что это первые орудия труда, а значит, первые признаки мыслительной деятельности.

— А сейчас что? Когда какой-нибудь гад ползучий лежит в воде, как бревно, а потом — хоп! — и бедная тварь оказывается у него в пасти. Он что, не притворяется бревном?

— Притворяется. Но это не мыслительная деятельность. Это инстинкт.

— Какой ещё инстинкт?

— В данном случае — пищевой, ощущение голода. Вообще-то их много, всяких инстинктов.

— Назови хотя бы парочку.

— Инстинкт страха… Инстинкт продолжения рода…

— А разум?

— Разум — это не инстинкт. Инстинктом можно назвать любопытство, любознательность, но не разум… О, если бы разум правил миром!

— Что-то подсказывает мне, что ты уже знаешь результат своего эксперимента…

— Нет, не знаю. Но некоторые предчувствия… Да-с… Предчувствия. Странная это штука, не могу её объяснить, но… Вот что, господин Чёрт, нам важно не пропустить этот момент эволюции…

— Ich bin ganz Ohr — я весь обратился в слух.

— Господи, где ты успел набраться? Впрочем, миль пардон, как ты уже сказал однажды, — говори на каком хочешь. Да, так на чём мы остановились?…

— Мы остановились на палках и камнях.

— Точнее — на орудиях труда, Этот момент пропустить было бы непростительной расхлябанностью.

— Да я готов хоть сейчас. Лечу!