Никакой реакции – ни сдвигающихся бровей, ни улыбки. Коровий взгляд больших, навыкате (щитовидка явно барахлит) глаз. Настороженности во взгляде не проскальзывает, значит – опытная, давно научилась владеть собой. Или все так обрыдло, что никаких эмоций не осталось.

– А почему вы к нам поступили?

– Вам лучше знать.

– Как по-вашему – вы нуждаетесь в нашей помощи?

– Спасибо, но я в состоянии решать свои проблемы самостоятельно.

– Разумеется. – Нет, с такой выдержкой надо в шпионы идти, а не здесь дни коротать. – Что вас беспокоит?

– Свет. Не люблю, когда очень ярко. Глаза режет.

– К сожалению, освещение не поддается регулировке…

Пересесть тоже нельзя – некуда. Обстановочка суперминималистская – стол, кушетка, стул у стола, белый шкаф в углу. Дверцы у шкафа не стеклянные, а металлические, вся мебель привинчена к полу здоровенными болтами. За дверью слышится сопение санитара. Искривленная носовая перегородка или полипы? Скорее всего перегородка – здесь небось часто по морде дают.

– О чем вы думаете?

Заметила. Внимательная, значит.

– Ни о чем.

– Хотите поговорить о том, что у вас на душе?

– Нет, спасибо.

– Вас окружают люди в белых халатах. Почему?

– Вам бы провериться или выспаться получше, ведь кроме вас здесь никого в белом халате нет. Какие «люди окружают»?

– Я выразилась образно. Вы ведь понимаете, когда говорят образно?

– Понимаю. Если образно, то люди в белых халатах окружают меня уже полтора десятка лет, с того дня, как я поступил в медицинский…

– Вы в Москве учились?

– Да.

– В каком?

– Во Втором.

Старая «классификация» въелась намертво. Какие там медицинские академии и университеты? Первый мед, Второй мед и Третий мед. Плюс «лумумба» – медицинский факультет университета дружбы народов, которому порядкового номера не досталось.

– А я – в Третьем. Скажите, Владимир, вам что-нибудь мешает прямо сейчас встать и пойти домой?