Или ты начнешь отвечать на вопросы кратко и односложно, или выйдешь отсюда законченным, готовым шизоидом. «Да» или «нет», и ни словом больше! И так уже наболтал много лишнего. Даже чересчур.

– Владимир, испытывали ли вы периоды угнетенности, грусти или даже безнадежности?

– Испытывал.

– Как часто?

– Один раз. Недавно. Когда хоронил мать.

– Извините, я не хотела причинить вам боль…

А зачем ты тогда тут сидишь? Или, по-твоему, мы ведем приятную светскую беседу?

– А испытывали ли вы состояние полной безрадостности, когда вам все безразлично?

– Испытывал. Вот, например, сейчас.

– А до того?

– Не помню.

– А памятью своей вообще-то довольны?

– Вполне.

– Ощущаете ли вы сейчас некоторую заторможенность?

Конечно, ощущаю. Что, интересно, должен ощущать самоубийца-неудачник? Эйфорию? Жажду жизни? Любовь к природе? Или желание, чтобы его оставили в покое? Вопрос на засыпку…

– Ощущаю. От усталости.

– Это закономерно. – Доктор покивала головой. – А вы способны думать о приятном? О том, что обычно доставляет вам удовольствие?

– Способен, но не сейчас.

– Почему?

– Потому что я очень устал.

– Скажите, Владимир, вас в последнее время не посещало чувство недовольства собой?

– Нет.

– И вы предприняли попытку суицида, будучи довольным собой? – Брови вверх, глаза покруглее, кадр пятый: «изумление с недоверием».

– Я был недоволен тем, как я живу. К себе у меня никаких претензий нет.

– Позвольте вам не поверить…

– Дело хозяйское.

– Если вы недовольны тем, как вы живете, то вы не можете не быть недовольным собой.

Господи, что ты вообще знаешь об этом, тупая наседка! Представляешь ли ты, что приходится пережить в тот миг, когда ты ногой отталкиваешь стул?.. И что бывает потом, когда секундой позже ты оказываешься на полу… Ты еще спроси, нет ли у меня ощущения безнадежности, беспросветного жизненного тупика.