Вася и Серега пошли за дровами, наткнулись недалеко на поленницу и через пять минут у них уже полыхал костер. Незнакомец, представившийся нашим друзьям, как Виктор (с ударением на последний слог), и Антоныч резво общипали кур, нацепили их на палку и пристроили над костром. Пока курицы принимали свой нормальный, привычный для митька жареный вид, друзья выпили за знакомство. Виктор рассказал пару неприличных анекдотов, на что Антоныч разразился таким крутым анекдотом, что все попадали.

Затем они долго кушали, запивая вином и пивом. Курицы были несоленые, но митьки не ели со вчерашнего вечера, и потому уписывали так, что за ушами хрустело.

Наконец, все оттопырились.

— Люблю поиграть в удавчика, — самодовольно сказал Сидор, поглаживая раздутый живот. — Лежишь себе на солнышке и перевариваешь!

— Может в картишки, — предложил Виктор, доставая засаленную колоду.

— Лень, — протянул Антоныч.

Мирон, которому тоже перепало и который сожрал две курицы целиком, обглодал все кости после братишек, лежал на спине, дрыгал ногами, а Антоныч чесал ему пузо.

— Однако, не пойму я вас, — сказал Виктор. — Вот вы, митьки, вроде люди как люди, ан нет, странные какие-то.

— Это почему же? — удивился Антоныч.

— Ну, вот меня вы видите в первый раз. А сразу налили портвейна. А вдруг я жулик какой?

— Жулики тоже люди, — сказал Антоныч. — А все люди — братишки.

— Не пойму! У нас всегда говорили: человек человеку — волк…

— Люпус ест, — подтвердил Сидор.

— А вы говорите — братишки! А вот если вам толпа морду начистит, они вам тоже будут братишки?

— За что же нам морду бить? — рассудительно спросил Антоныч. Мы никому зла не приносим — это наша главная заповедь.

— Заповедь, заповедь! — передразнил Виктор, — Вы-то, может, и не приносите, а вот вам могут…

— Могут, — вздохнул Фтородентов, вспоминая сотрудников ГАИ.