Только что проснувшись, опухший от выпитой воды и небритый я показался пограничнику не похожим на фотографию себя же четырехлетней давности. Он не нашел ничего более умного как спросить — а это вы на фото?

Никогда не спорьте с пограничниками. Себе дороже. Поэтому я скривившись засунул поглубже уже рвущийся на волю ответ: «Нет, это фотография моей покойной бабушки», и сказал правду: Волосы отросли, бороду сбрил.

Потом притащились укротаможенники. Эти порывались пошмонать по сумкам. Но больше пугали. Выглядело это так — а что у вас в сумочке? А если посмотрим?

Но не смотрели. Я сказал что запрещенных товаров не везу — и мне поверили. Я заполнил с жуткими ошибками какой то странный талончик (в ритуальных целях — так как талончик вышел абсолютно нечитаемым — хуже почерка меня не выспавшегося, в шатком поезде, на мягкой подкладке может быть только почерк среднего врача у себя на работе.)

Таможенник оторвал половинку талончика — и ушел. Я наконец уснул, размышляя какую пользу принесет этот малюсенький клочок бумаги молодой украинской демократии. Ведь им даже не подотрешься……

Близилось утро.

День третий

(Понедельник)

Пришествие

Первым делом я выглянул в окно. Из школьного курса географии я помню, что Гренландия — это на самом деле не название, а характеристика: Зеленый остров. Если бы я был первооткрывателем Украины, я тоже назвал бы её Зеленой страной.

Если я лег спать в ранней весной, то проснулся в конце мая. Зеленые кусты и холмы, весенние солнце создавали впечатление начала лета в Перми. Отлично — именно за этим я и ехал на Украину. Постепенно проснулись и мои попутчики — толстяк ювелир (а также содержатель гостиницы на три номера, в одном из которых я сейчас пишу эти строки), и безымянная фотохудожница, торгующая своими снимками на набережной в Коктебеле.