— Ты хочешь там поселиться?

— Да.

— А как же твоя тётя?

— А мы расстались. Жизнь сурова, и если я хочу преуспеть, я должен вертеться, а не сидеть в этом Уимблдонском курятнике.

— В этом что-то есть.

— Кроме того, она мне сказала, что мой вид ей противен и она больше никогда не желает меня видеть.

Догадаться о каком-то перевороте в жизни Юкриджа можно было с первого взгляда. На нём уже не было тех пышных, ласкающих взор одеяний, что он носил в прошлый раз. Он вернулся к доуимблдонскому костюму, оригинальному и неповторимому, как пишут в рекламных объявлениях. Поверх серых фланелевых брюк, куртки для игры в гольф и коричневого свитера он накинул, на манер королевской мантии, ярко-желтый макинтош. Воротничок отстегнулся, показывая два дюйма голой шеи. Прическа была в беспорядке, а на царственном носу сидело пенсне в стальной оправе, хитроумно притороченное к оттопыренным ушам проволокой от имбирного пива. Вид у него был мятежный и вызывающий.

Баулз явился в дверях с полной тарелкой костей.

— Отлично. Сбросьте их на пол.

— Слушаюсь, сэр.

— Он мне нравится. — сказал Юкридж, когда дверь закрылась. — До твоего прихода у нас был чертовски интересный разговор. Ты знаешь, что у него двоюродный брат работает в варьете?

— Меня он в такие дела не посвящает.

— Он обещал нас как-нибудь познакомить. Может пригодиться. Видишь ли, дитя мое, мне пришла в голову поразительная идея. — Он драматически повел рукой и перевернул гипсовую статуэтку "Отрок Самуил на молитве". — Хорошо, хорошо, склеишь ее каким-нибудь там клеем, и вообще, она тебе абсолютно не нужна. Да-с, великолепная идея. Такие приходят раз в тысячу лет.