Данилов насторожился.

— …Это ж не стационар, а помойная яма, трясина, — продолжил врач. — Попал сюда, значит — пропал.

Уже не выбраться. Вот я раньше работал в клинике гражданской авиации. Это ж небо и земля. Там — да, современный стационар во всем его великолепии…

Данилов тихо вышел из ординаторской и так же тихо закрыл за собой дверь. Врач все продолжал свой монолог, наверное не заметил, что остался без собеседника.

А может, и не сильно в нем нуждался, ведь все, что мы говорим, мы в первую очередь говорим для себя.

«Елки-палки, лес густой», — подумал Данилов.

Еще один визит в токсикологию. Медсестра сказала, что коляска стоит около двенадцати тысяч и выплачивать за нее ой как неохота.

Осмотр раздевалки ничего не дал — куртки на месте, ботинки тоже, а хозяев нет.

Только сейчас Данилов ощутил, насколько он устал.

Да, что ни говори, а денек был богат событиями.

«Отдохну здесь, — решил он, кое-как устраиваясь на кушетке. — Посплю полчасика, а потом на свежую голову решу, что и как делать дальше».

Заснул он сразу же, что называется, не успел голову до кушетки донести, но проспал недолго, не больше часа, потому что от неудобного и непривычного положения руки-ноги и шея затекли и начали болеть. Да и сны снились неприятные, суматошные, сны, от которых так и тянет проснуться. Какие-то поиски с собаками, блуждания по бетонному лабиринту, черные комнаты, злобные лица, короче, то, что называется емким словосочетанием «хрень всякая».

Пока Данилов примеривался, как бы половчее встать, чтобы не сразу свалиться, в раздевалку пришли люди.

Судя по голосам — мужчина и женщина.

Судя по поведению — одержимые страстью в прямом смысле этого слова. Едва закрыв за собой дверь, они застонали, судя по звукам, начали лихорадочно освобождаться от одежды и тут же, без всяких предварительных ласк, приступили к делу на кушетке.