Смерть! Так речь шла о смерти. Я чуть не подпрыгнул от радости. Теперь все пойдет как по маслу. В таких случаях поддерживать разговор – проще простого. Нужно только сидеть спокойно и ждать, пока не выяснится, кто именно умер.

– Да, – прошептал я, – ужасна. Но бывает и так, что...

– Совершенно справедливо, Особенно в таком возрасте. Ты прав, в таком возрасте и после такой жизни. – В здравом уме и твердой памяти до последней минуты, не так ли?– с горячим сочувствием спросил он.

– Да, – сказал я, ощутив под собой твердую почву.– Сохранив способность сидеть в постели и курить почти до самых последних дней.

– Как? – спросил он с изумлением. – Разве твоя бабушка...

Бабушка? Ах, вот оно что!

– Прости, пожалуйста,– сказал я, раздраженный собственной глупостью.– Когда я сказал курить, я имел в виду ее способность выносить табачный дым. Знаешь, она так любила, чтобы кто-нибудь потихоньку дымил возле нее, чтобы кто-нибудь сидел рядом и читал вслух. Только это и успокаивало ее.

Отвечая ему, я слышал, как поезд, с дребезжанием и грохотом промчавшись по стрелкам мимо семафоров, замедлил ход.

Мой друг поспешно выглянул из окна.

Лицо его было взволнованно.

– О господи! – сказал он. – Это узловая станция. Я проехал. Мне надо было сойти на предыдущей остановке... Эй, проводник!– крикнул он, высунувшись в коридор. – Сколько мы здесь стоим?

Только две минуты, сэр, – отозвался проводник.– Поезд малость опоздал и теперь должен нагнать свое.

Мой друг стоял теперь возле своего чемодана и, вьтащив связку ключей, лихорадочно тыкал то одним, то другим в замок, пытаясь открыть его.

– Придется дать телеграмму, что ли... Просто не знаю, как и быть, – бормотал он. – Черт бы побрал этот замок! Все мои деньги в чемодане.

Теперь я больше всего боялся, что он не успеет сойти и на этой станции.

Возьми, – сказал я, вынимая из кармана несколько монет.– Перестань возиться с замком. Вот деньги.