Сказывают, посеял всё-таки как-то селянин на лужайке лён. Вырос лён, созрел, выдергали его, вымочили, высушили и уже начали трепать, и тут вспыхнул лён алым пламенем. От того пламени загорелась сушильня, а за ней – вся обширная усадьба того хозяина, что засеял лужайку льном, и в том пожаре погибла его молодая дочь.
С той поры никто не отваживался пахать святое место, и розы росли в приволье, становясь всё краше и краше...
Вряд ли сейчас кто-нибудь сможет отыскать ту лужайку в бескрайних плавнях, разве случайно наткнувшись... Лишь несколько казаков знают дорогу к нему, но место святое хранят они в тайне…
Блуждающие огни...
Древнее предание- А что, кум Митрий, - Захар потянулся всем своим сухим жилистым телом. – Мож, заночуем тута? До постоялого двора нам еще ехать и ехать…
Мужики поили коней у небольшой степной речушки и сошли с телег, чтобы размять ноги. Митрий хмуро посмотрел на солнце, которое краем кроваво-красного диска уже коснулось далеких степных ковылей, и, заломив на затылок шапку, сказал:
- Неладное это место, кум! Помнишь, издеся наши чумаки
- Э-э, кум, дык ты что, привидов боисси?
- А ты, Захар, будто не слыхал про заложных покойников? – Митрий был хмур челом и задумчиво морщил лоб.
- Чегой-то слышал от бабки. Не упомню уж… Скажи, коль знаешь!
- Ну, эт, кум, покойники, кои не своёю смертью погибли: кто руки на себя наложил, либо по пьянке там, либо убитые разбойным делом, как брат мой Кузька… Все, значит, покойники, оставшиеся неотпетыми, земле не преданные... Ить разбойники што с ими делали - в овраги сбрасывали, в канавы придорожные. Хорошо, ежели хворостом каким закидывали…