- А всё одно, кум, лучшего места для ночёвки не сыскать нам! – сказал Захар. – Не боись, костерок распалим, никакой привид

                       - Да, не боюсь я! Только худое енто место! Как есть – худое!

                       - Ладно, кум! Делать неча, придётся тута ночевать: и вода есть, и лесок рядом с дровишками… Давай уж здеся!

                       Митрий ничего не сказав, начал молча распрягать лошадь.

                       Скоро в котле закипел кулеш, приправленный салом, и Захар выудил из-под соломы, которой был притрушен воз, кварту чистой, как слеза самогонки.

                       - Слыш-ко, Митрий, - черпая деревянной ложкой горячий кулеш, спросил Захар. – А иде ж брата твово схоронили?

                       - Да тута где-то добрые люди и прикопали их всех, разбойниками убиенных. Нам-то обсказали про енто чумаки, кои через день после нашего обоза ехали, да крови много на шляху увидали. Пошли по следам и нашли всех возниц зарезанными. Восемь мужиков нашенских было – всех порешили! А лошадей с телегами увели. Те чумаки нам обсказали, иде прикопали наших, значит, да только мы енто место не нашли… Сколь не искали…

                       - И что, души их? Неприкаянны с тех пор?

                       - Тут ить как, кум? Ежели жалостливые люди хотя бы бросали горсть земли, чтобы заложные покойники не мстили живым, то вроде как успокаивали их души. А в седьмой четверг после Светлого Христова Воскресения, по заложным устраивали поминки, которые были не печальны, а, наоборот, веселы, с припевками и свистом. Ежели удавалось найти могилу этих горемык, на холмик бросали яйца и деньги медные, чтобы покойники не мстили живым, не губили посевы и скот. А только и после похорон и отпевания душа заложного покойника всё одно не может попасть на тот свет и будет скитаться до Страшного суда.