Увы, этим моим ожиданиям не суждено было исполниться.

Витенька появился ближе к новому году, когда я возвращался домой с работы и был совершенно беззащитен, так как в одной руке у меня была елка, а в другой — пакет с мандаринами.

Елку я покупать не планировал, потому что дома, глубоко в шкафу, за болотными сапогами и мешком старых носков у меня была припрятана коробка с искусственной елкой. Эту зеленую пластмассовую красавицу, распространяющую вокруг себя дух рождества и запах своих соседей по шкафу, я и планировал сегодня вечером собрать и нарядить под чутким руководством жены. Но судьба распорядилась иначе. Аккурат в тот момент, когда я выходил из магазина, держа в руках куль с праздничными мандаринами весом в четыре кило, моя любимая позвонила мне и сообщила:

— Лёшка, я хочу елочку. Настоящую елочку, а не этот гнутый веник из проволоки.

Вот почему я купил елку. Не будь у меня в руках елки, я сумел бы спастись от Витеньки бегством, или надвинул бы шапку поглубже и закутался в шарф, чтобы Витенька не сумел меня опознать. Ну, на худой конец, закидал бы его мандаринами. Но мои руки были заняты, и к тому моменту, когда я заметил Витеньку, наше столкновение было уже неизбежно.

Витенька маялся на тротуаре. Одет он был в изящный серый тулуп с большими пуговицами и старые валенки, а на голову он натянул шапку, сшитую начинающим скорняком из шкуры бродячей собаки. Из-под шапки выглядывал сам Витенька, опухший, грязный и c фингалом чудесных фиолетово-желтых оттенков. Пятна на щеках и под носом наводили на мысль, что Витенька со дня нашей последней встречи еще не умывался.

— Лёха! — обрадовался Витенька, протягивая мне правую руку — возможно, для рукопожатия, но почему-то ладонью вверх. Руки Витенька тоже не мыл с лета.