Первым делом Исаак записал найденный номер телефона, чтобы не забыть, а затем обзвонил несколько своих старых друзей и созвал их к себе. Через пару часов все собрались, и хозяин дома провел краткий инструктаж. «Самое главное, — говорил он, — это никой грубости, никакого расизма, максимально рафинированная речь. Изредка допускается легкий еврейский акцент, но не более». И идея завладела массами. К исполнению приступили немедленно. Первой взялась за дело Верка, извините, Ривка. Она набрала заветный номер и звонким, хорошо поставленным голосом (как-никак актриса) произнесла: «Здравствуйте, это говорит Двора. Вы меня извините, пожалуйста, но ведь вам недавно звонил Исаак, не так ли? Что он сказал: он таки придет завтра в синагогу или нет?» Договорить она не смогла, ее душил хохот, да и трубку на том конце уже бросили. Попытка передать ею услышанное не приводила ни к какому успеху. Отсмеявшись, Верка только и смогла сказать что-то вроде: «Ошеломляющая эмоциональность, потрясающая матерщина, я ничего подобного никогда не слышала, ну просто ни одного цензурного слова».

Заговорщики отметили свой первый успех некоторым количеством армянского конька под селедочку, и часа через полтора набирать номер стал Давид, будущий муж Ривки. В отличие от остальных он был Давидом с рождения, ибо был грузином княжеских кровей. На другом конце долго не брали трубку, но Давид — человек упрямый, и минут через десять непрерывных попыток ему наконец ответили. Он очень вежливо поинтересовался, не знают ли хозяева квартиры, где в Ленинграде можно достать кошерную колбасу. Потом он внимательно выслушал очень долгий ответ и в конце заметил, что он совершенно согласен с говорившим и готов немедленно уехать в Израиль. К сожалению, Давид тоже не достиг взаимопонимания, и беседа опять была прервана на полуслове. Этот удручающий эпизод не подействовал угнетающе на присутствовавших.