Потратив часа два на дегустацию уже грузинского коньяка под сухую корочку (больше в доме уже не оставалось ничего), на «сцену» вернулся Исаак, и ему немедленно ответили, как будто звонка ждали, но сказать что-то на этот раз Исаак не успел. Трубку бросили сразу, не вступая в переговоры.
Этим вечером других знаменательных событий больше не происходило, только за полночь заявился нетрезвый Витька. Витька был весь в печали и в хрестоматийных сомнениях: «Кем быть?» То ли он теперь Авигдор, то ли Гидеон? Еще ему нравились имена Цви и Нимрод. Он уже год как подал в ОВИР заявление на выезд и ужасно боялся получить разрешение. Народ относился к его страданиям с пониманием, подкрепленным тем, что Авигдор-Гидеон вытащил из недр своего бездонного портфеля батон, пачку сливочного масла, палку докторской колбасы и два фугаса «Бычьей крови». Самый подкованный в ритуальных вопросах Давид заявил, что более некошерного сочетания невозможно даже придумать и, чтобы не гневить небеса, необходимо это все это немедленно уничтожить даже путем временного осквернения собственных желудков. Этот наказ был выполнен, и подобревшие заговорщики прекратили преследование врага... до следующего утра.
А наутро и далее в течение нескольких недель интриганы отрывались по полной. Все они по нескольку раз в день набирали злополучный номер, и, кто во что горазд, Исаак оставлял короткие сообщения для Рувима, а Рувим, в свою очередь, требовал сообщить ему, что же сказал Исаак. Давид агитировал за изучение идиша и давал послушать старые и скрипучие записи сестер Бэрри. Света-Циля рекламировала замысловатые рецепты приготовления фаршированной рыбы и форшмака. Витька, будучи Авигдором, предлагал все новых и новых хирургов, готовых быстро и недорого сделать обрезание. Находясь же в ипостаси Гидеона, он подробно пересказывал новости и репортажи радио «Голос Израиля». Только Вова-Зеэв не участвовал в вакханалии. Он заявлял, что все это провокация чекистов, и что нужно заниматься только отъездом и ничем другим, и что всем еще такой пистон вставят, прямо по телефону. Но, несмотря на этот трезвый голос, операция «одиннадцатая египетская казнь» продолжалась.