Учитель сел рядом и заговорил по-свойски:

— Вот оно что! Оказывается, это Ристо! Здорово, парень. Что это ты здесь прохлаждаешься?

Мальчик поморщил нос и ответил:

— А что такое? Что вам от меня надо? Не могу я здесь быть, что ли?

Учитель почувствовал, что краснеет. Мальчишка-сорванец, стало быть, ничуть не изменился за четыре месяца. Такой же раздраженный, ершистый и колючий. Только теперь уж его нельзя ни отправить в угол, ни без обеда оставить, ни отвести в учительскую, ни побить — даже нельзя снизить отметку по поведению. Они взглянули друг на друга, как два злейших врага. Засим последовало молчание. Две души вели позиционную войну, во время которой лишь глаза совершали стремительные разведывательные налеты.

Учитель попытался продолжить разговор, хотя и понимал его бесполезность. Что говорить, о чем говорить, если перед тобой уличный мальчишка, злостный сорванец, извращенная дурным воспитанием и никем не понятая душа? Да, разумеется, это типичное дитя городских окраин, всеми отвергнутое и само отвергающее всех и вся. Перед ним уже маячит блестящее будущее хулигана.

— Ну-с, как же ты провел лето? — спросил наконец учитель. Мальчишка смачно плюнул и ухмыльнулся:

— Вот это вопрос! Совсем дамский. Благодарю вас. Лето я провел здесь, за неимением лучшего места.

И на его худом лице показалась ехидная улыбка. Жестокая улыбка победителя. Он считал, что было просто дико говорить любезности. С самого рождения он привык получать пинки и затрещины. Каждый норовил его стукнуть. Просто так. Без всяких. Походя. «Выкатывайся на улицу, — то и дело говорила старшая сестра, — чтобы я могла заработать квартирную плату!» И если он не сразу убирался, сестра звала на помощь своих клиентов. Он считал это всё вполне естественным. Такова была жизнь. А ты еще улыбайся!