Учитель смерил взглядом своего бывшего ученика, душа которого была и оставалась неразгаданной загадкой. Мальчишка дурного поведения, от этого никуда не уйдешь. Но как-то не верилось, что его рано очерствевшая душа была так же черна, как и его немытые руки. Какой-то он был маленький не по летам, худой и жалкий — совершенный заморыш. Голые ноги его своей резкой худобой и землистым цветом напоминали корни дерева. И одежонка на нем вся светится, в тряпье превратилась, а под тряпьем — лишь кожа да кости. Да вечно бунтующее сердце.

Учителю стало грустно. Мальчик вызвал у него жалость. Несмотря ни на что. Он спросил почти отечески:

— Сколько же тебе лет, Ристо?

— Сколько! — повторил мальчик со злостью. — Очень невежливо спрашивать человека о возрасте. Так по крайней мере моя  сестра отвечает господам. Сказать бы, что Жир… Конечно же, вы, господин учитель, можете припомнить, что мне скоро будет четырнадцать.

— Совершенно верно, — ответил учитель, утвердительно кивнув головой, и спросил с любопытством: — Ты, кажется, чего-то не договорил? Ну, валяй уж, выкладывай все начистоту! Мы ведь не в классе.

Парень не стал церемониться и прямо сказал:

— Видите ли, дело в том, что в школе вас прозвали Жирафом. Так и до сих пор все зовут вас, за глаза. Это здорово придумано, да? Как, по-вашему?

— Придумано неплохо, — согласился учитель и прикусил губу. — Ты, что ли, придумал?

— Не я. Не знаю, лето. Я предлагал другие прозвища. Например, Хвощ или Сколопендра. Но товарищи не поддержали. А Жираф пришлось как раз впору.

Очень дерзким оказался этот бывший ученик. Совершенно созрел для воспитательной колонии. Но учитель сдержался. Он достал портсигар, вынул сигарету и закурил. Парнишка жадными глазами смотрел на него, что-то соображая, и наконец решился: