— Не будет нахальством, если я попрошу сигарету? Сеструха утром свистнула у меня последний чинарик…

— Ну, знаешь! — не выдержал учитель и повысил голос: — Да как ты смеешь! Нет, право же, это заходит слишком далеко. Тринадцатилетний мальчонка курит!

Парнишка не смутился. Он извлек из кармана грязный окурок, который подобрал на тротуаре у входа в сквер, дернул книзу козырек своей кепки и сказал:

— Одни начинают курить смолоду, другие — под старость, третьи вовсе не курят. Я же вот второй год как закурил. Так мне подействовало на нервы, что батька мой вдруг, значит, почил вечным сном… Ну, ладно, ежели у вас не нашлось лишней сигареты, так поднесите хоть огоньку.

Учитель принялся обдумывать ситуацию. Его чувство собственного достоинства получило неожиданно сильный щелчок. Педагогическая мерка требовала срочной проверки. Он пришел к выводу, что парнишку необходимо как можно скорее отправить в какую-нибудь воспитательную колонию или школу-пансионат строгого режима. Это необходимо из принципа. У мальчишки явные задатки преступности или по крайней мере явная склонность к тому, чтобы стать на дурной путь. И общество обязано в таком случае схватить парня за шиворот и привести туда, где сияет теплое, ласковое солнце общественного попечения.

Но в следующий миг в голове у него блеснула новая мысль. Это не был оранжерейный цветок его гениальности, ибо ту же мысль много веков тому назад подарил миру Иов, который сокрушенно восклицал: «Кто может найти чистого там, где никто не чист?»

Учитель снова достал портсигар, предложил мальчишке сигарету и сказал как ни в чем не бывало:

— Ну, ладно, Ристо, валяй уж, закуривай, коли на то пошло! Между нами, я ведь тоже курю с двенадцати лет.

Парнишка опешил. Жираф, видимо, умел не только указкой размахивать. Мальчик закурил сигарету и жадно вдыхал дым, время от времени смачно сплевывая на песок аллеи. Учителю это показалось очень неприятным, и он решил по-дружески поправить бывшего ученика: