– «Весна»?

Ну точно голубой, – подумал Вадим Петрович и начал пить минералку.

– «Ласточка»?

– Нагадила. Прямо в пачку.

– «Свежесть»?

– Зубная паста.

– «Луговое»?

Вадим Петрович поперхнулся и посмотрел на Цуцыкова.

– Да с какой радости «Луговое»?!

– По ассоциации. Коровы-то на лугу пасутся.

– Но на лугу навоз, а не масло? Ты был на лугу?

– «Солнышко».

– Думали уже. Понимаешь… Как тебя?

– Василий Цуцыков.

– Понимаешь, Василий, название должно быть сильное! Звучное! Могучее! Мощное!

– «Тайфун»?

– Тьфу.

– «Гольфстрим»?

– Да заткнись! Слушай: вот у нас было такое предложение – «Буттер». Буттер – по-немецки «масло». Обсудили – не подошло. Почему?

– Понятно почему. Получается масло масляное.

– Идиот! Просто нужно русское, мать твою! Русское! Ферштейн?

– «Лебедушка»?

Вадим Петрович вздохнул, стиснул зубы и перевел тяжелый взгляд на бокал. Бокал выдержал, не рассыпался.

– «Соловушка»?

Вадим Петрович демонстративно разглядывал толкающиеся пузырьки минералки. Сроду не было голубых в Щетиновке, думал он.

– «Пастушок»?

– Может, сразу «Петушок»? – перебил Вадим Петрович.

– Хорошая идея! – обрадовался Цуцыков.

– Пошел вон!

– Как? – растерялся Цуцыков.

– Пешком! Вон отсюда, гомик волосатый! Элла, проводи!!!

Дверь за Цуцыковым закрылась. Вошла Эллочка и унесла нетронутую чашку кофе. Вадим Петрович снова положил перед собой чистый лист. «Русское» – написал он на нем и задумался.

Зажужжал телефон.

– У аппарата, – сказал Вадим Петрович.

– Алло! Это как бы Скворцов, – раздалось в трубке. – Соловушка.

– Что-о-о?

– Как бы «Соловушка».

– Теперь и директор у меня петух, – вздохнул Вадим Петрович. – Что ж ты, дурень?