Тут он обратно получает вышеупомянутые «имения» в полное свое владение, может опять отправиться в деревню, снова произносить поучительные речи и наслаждаться счастьем.

Поучительные речи составляют, несомненно, его главное занятие и, надо признаться, что этих речей у него неистощимый запас. Он так же наполнен благородными чувствами, как пузырь воздухом. Чувства эти слабые и водянистые, они самого низкого разбора. Мы смутно припоминаем, что слыхали выражение их и прежде. И теперь, как только заговорят о них, нам сейчас же представляется мрачная, длинная комната, где царит тяжелое молчание, прерываемое только скрипом стальных перьев, или словами, сказанными иногда шепотом: «Билль, дай конфетку. Ты знаешь, что я тебя люблю»; или другими, но сказанными уже значительно громче: «Пожалуйста, сэр, скажите Джимми Боггльсу, чтобы он не толкал мне под локоть». Но сценический герой, очевидно, считает эти разглагольствования драгоценными камнями, гениальными мыслями, добытыми из самых недр философии.

Галерея приходит от них в восторг, и как только начинает говорить герой, она громко аплодирует ему. Какие, право, сердечные люди эти зрители, сидящие на галерее, они всегда так радушно приветствуют своих старых друзей!

А потом, ведь, это все такие прекрасные чувства, и зрители с галереи в английских театрах — народ очень нравственный. Нам кажется, что во всем свете нет людей, которые были бы хоть наполовину так нравственны, до такой степени любили добродетель, даже и в том случае, когда она соединяется с неповоротливостью и глупостью, и ненавидели бы подлость в словах, или в действиях, как современная театральная галерея.