Успех был головокружительным. Мои доходы удвоились, потом они утроились, и к тому времени, когда двенадцать месяцев парижской жизни подошли к концу, в банке у меня было около двух миллионов франков, что составляло сто тысяч фунтов. Мне было почти восемнадцать лет, и я был богат. Год жизни во Франции с полной ясностью показал мне, по какому жизненному пути я хочу следовать. Я был сибаритом и хотел вести жизнь, полную роскоши и досуга. А для этого ста тысяч фунтов было недостаточно. Мне необходим был, по меньшей мере, миллион фунтов, и я чувствовал в себе уверенность, что смогу найти способ его заработать. Но у меня хватало здравого смысла, чтобы понимать, что прежде всего я должен продолжить свое образование.

Итак, летом 1913 года я перевел свои деньги в лондонский банк и вернулся в страну своих предков. А в сентябре я отправился в Кембридж, чтобы начать там учебу. Именно здесь, в Кембридже, началась вторая и финальная фаза накопления моего состояния.

Моего преподавателя химии в Кембридже звали А. Р. Уорсли – низенький человечек средних лет, с брюшком, неряшливо одетый, с серыми усами, концы которых стали охристо-желтыми от никотина, типичный университетский профессор. Он был исключительно одарен, в его лекциях никогда не было рутины, а его ум постоянно пребывал в поисках чего-то необычного. У меня с ним завязались очень приятные взаимоотношения. Иногда он приглашал меня домой выпить шерри. Он был холостяком и жил с сестрой Эммелайн, приземистой и растрепанной особой, с зеленоватым налетом на зубах.

Однажды вечером, в феврале 1919 года, я ужинал у него. Еда была очень невкусной, вино – дешевым. После ужина А. Р. Уорсли и я удалились в кабинет выпить бутылку хорошего портвейна, которую я принес ему в подарок.

Чтобы немножко оживить разговор, я рассказал о том, как проводил время в Париже, когда мне удалось заработать сто тысяч фунтов, продавая пилюли из волдырного жука.

– Ну и лихо же у вас получилось, Корнелиус! – воскликнул А. Р. Уорсли. – Теперь вы богатый человек.