На побеленной известью стене висел длинный плакат с большими красными буквами:

Бойцы Красной Армии!Внуки Суворова и Кутузова!Россия смотрит на вас!Грудью прикроем Родину-Мать!

Все бойцы в этой казарме и даже старший политрук Кац никак не могли приходиться внуками русским дворянам Суворову и Кутузову, потому что были евреями. Да еще из Литвы. О том, что их зачислили во внуки Суворова и Кутузова, они и представления не имели. И по очень простой причине – не умели читать по-русски.

Одна лишь уборщица Глафира могла претендовать на кровную связь с великими полководцами, но тогда бы ее следовало называть не внуком, а внучкой.

– Не отвлекаться! – строго предупредил солдат старший политрук Кац. – Одно из двух. Или вы будете смотреть на Глафиру… или…

– Одно из двух, – услужливо подсказал политруку рядовой Мотл Канович.

Кац проходил с солдатами – новобранцами Шестнадцатой Литовской дивизии раздел Устава Внутренней службы Рабоче-Крестьянской Красной Армии, посвященный боевому знамени.

– Канович! Встать! Повтори, что такое знамя.

Мотл Канович, бывший портной из местечка Ионава, вылез из-за парты и, сутулясь, свесил руки по швам.

– Можно отвечать на идише? – спросил он по-еврейски.

– Нет. Только на русском. Мы, Канович, не в вашем местечке Ионава, а в России, и здесь протекает не река Неманас, а Волга-матюшка река.

Уборщица Глафира, которая, кроме русского, других языков не знала и до того, как попала вольнонаемной в Литовскую дивизию, даже не предполагала о их наличии, не разгибаясь, поправила политрука:

– Не матюшка, а матушка. Господи, политрук, а чего лопочет!

– Глафира! – стал строгим Кац. – Одно из двух. Или вы замолчите и не будете мешать… или…

– Да мне-то что?.. – повернула к нему почти заголенный зад Глафира и сильным толчком тряпки погнала пену по доскам. – Ты – командир, ты и учи.