– Ну, так все-таки, что такое знамя, Канович?

– Знамя?.. Вас интересует, что такое знамя?..

– Да, меня интересует.

– Хорошо… Это… это… Ну, флаг.

– Знамя, Канович, – это символ.

– Что такое символ? – спросил Канович.

– Что такое символ? – переспросил Кац и задумался. – Символ… Это… это… Символ.

– Может быть, на идиш? – попробовал выручить политрука бывший портной.

– Никаких идиш! – рассердился Кац. – Устав Красной Армии написан по-русски. Еврейского Устава пока еще нет… и не будет.

– Кто знает? – пожал плечами рядовой Моня Цацкес.

– Цацкес, встать! Идите, Цацкес, ко мне. Вот здесь, на плакате, нарисовано наше красное знамя. Объясните мне и своим товарищам, из чего оно состоит.

– А чего объяснять-то? – заметила, выкручивая тряпку, Глафира. – Переливать из пустого в порожнее…

Моня Цацкес, невысокого роста, но широкий в кости новобранец пошел к политруку, ступая по свежевымытому полу на носках своих красных больших ботинок, и сделал круг, обходя обширный Глафирин зад.

– Знамья, – взглянув на плакат, почесал стриженый затылок Цацкес, – составлено… из…

– Господи! Не знамья, а знамя, – вмешалась Глафира, не разгибаясь и с ожесточением гоняя тряпкой мутную лужу.

– Не перебивать! – одернул Глафиру старший политрук. – Продолжайте, Цацкес.

– Знамья состоит из… красной материи…

– Не материи, а полотнища, – качнул рыжим одуванчиком Кац. – Дальше.

– Из палки…

– Не палки, а древка.

– Что такое древко? – удивился Цацкес.

– Палка. Но говорить надо – древко.

– Надо так надо.

– Солдатская доля, – вздохнула Глафира, – хочешь не хочешь, говори, что прикажут.

– Дальше, Цацкес.

– На конец палки, то есть… этого самого… как его… надет, ну, этот… как его… Можно сказать на идише?

– Нет. По-русски, Цацкес, это называется наконечник. То есть то, что надето на конец.

– Объяснил! – хмыкнула Глафира. – Мало ли чего надевают на конец?