Но немного раньше – мне еще не было восемнадцати – произошло величайшее событие в моей жизни: я впервые встретила Альфреда, моего дорогого будущего мужа. Это случилось в Глупсе на большом обеде, который папа давал в честь сэра Джона Овердрафта, президента нового банка, где папе только что предоставили пост директора. Сэр Джон возглавлял банк и получил титул баронета, но, как это ни странно, в сущности он был просто никто. Я хочу сказать, что хотя он составил себе большое состояние в Сити и имел огромное влияние в финансовом мире, он был низкого происхождения. Больше того, все это знали. Папа не делал из этого никакой тайны. Помнится, я слышала, как лорд Туидлпип, наш сосед, спросил папу перед обедом, кто такой сэр Джон, и папа ответил: «Насколько я знаю, он – никто». Однако, разговаривая с сэром Джоном, папа был воплощенной учтивостью; он и нам, детям, постоянно внушал, что, хотя выдающиеся люди – например, писатели, художники, скульпторы – часто не принадлежат к нашему кругу, все же в обществе мы должны обращаться с ними как с равными.

Гостей собралось так много, что я даже не могу всех припомнить, тем более что это был мой первый настоящий обед: я уже выезжала, но еще не была представлена ко двору. Но на одного из гостей я обратила особое внимание, несмотря на то, что он не только не принадлежал к нашему кругу, а вообще был американцем. Если мне не изменяет память, до этого случая я никогда не встречала американцев, хотя теперь, конечно, они бывают всюду и многие из них настолько цивилизованные, что их не сразу отличишь от англичан. Но тот первый американец был совсем не похож на окружающих: он казался более резким, более напористым, но, в общем, он понравился мне, хотя и не умел себя держать.