Я даже сначала не могла понять, как его зовут, потому что папа и сэр Джон, которые, по-видимому, хорошо знали этого гостя, упорно называли его по-разному: то «старина сорок четвертого калибра», то «старая десятидолларовая бумажка». Его родовое поместье называлось Колорадо, и, насколько я поняла, он владел золотыми приисками. Я узнала все это, потому что совершенно случайно оказалась у двери библиотеки, когда папа, сэр Джон и мистер Дерингер (видимо, это и было его настоящее имя) беседовали там перед обедом. Мистер Дерингер хотел подарить папе чуть ли не целый золотой прииск, который папа должен был передать сэру Джону, а тот, от имени своего нового банка, – передать государству. Все это выглядело очень благородно. Я слышала, как мистер Дерингер, смеясь, сказал папе: «Глупс, если бы вы жили у нас в Штатах, вы самое позднее через полгода попали бы в Синг-синг»

Но боюсь, что я чисто по-женски забываю сказать о самом важном, а именно о том, что в этот вечер к столу меня вел Альфред, мой будущий муж. Ростом выше шести футов, стройный как пальма, с красивыми каштановыми волосами и изящными полубачками (французы называют их c?telette de mouton

Итак, Альфред вел меня к столу. За обедом мы почти не разговаривали – наверное, потому, что я была застенчива и, кроме того, на нашем конце стола сидел мистер Дерингер, который громко рассказывал маме захватывающие истории об охоте на диких папусов

Именно тогда я и поняла, какая обширная страна Америка. В сущности, я всегда верила и продолжаю верить, что когда-нибудь для нее настанет великое будущее. Однако в тот вечер мне было не до мистера Дерингера: я чувствовала, что Альфред влюбился в меня, и сердце мое трепетало от счастья. Он выглядел таким благородным, когда сидел с полуоткрытым ртом, как бы вбирая в себя слова мистера Дерингера. Время от времени он делал чрезвычайно тонкие замечания; например, когда мистер Дерингер рассказывал, как легко и свободно живут у них на Западе, и потом еще о вечерах Линча, на которые приглашают даже негров, Альфред сказал: «Неужели?» В этот вечер он казался таким типичным британцем, таким любознательным. Впрочем, он всегда был таким.