Эрл вот уже четыре года собирался заасфальтировать дорогу или хотя бы засыпать ее щебнем, но все никак не мог найти для этого средства. Сэм не раз предлагал ему одолжить деньги, но Эрл, разумеется, упрямо отказывался, не желая связывать себя долгами и уж тем более оставлять их своим наследникам, если его собственный пессимистический взгляд на жизнь сбудется и он встретит смерть от пули на каком-нибудь грязном поле.

Эрл вышел из машины, улыбаясь, ибо он уже издалека заприметил Сэма. Во всем мире Эрл любил только свою семью, Корпус морской пехоты Соединенных Штатов и Сэма Винсента.

— Ну, мистер Сэм, почему вы не предупредили меня о своем приезде? Джуни, принеси нашему гостю что-нибудь покрепче лимонада и поставь на стол еще один прибор.

Эрл поднялся на крыльцо. Это был высокий мужчина, больше шести футов ростом, до сих пор не расставшийся до конца с загаром, полученным под тихоокеанским солнцем, отчего его принимали за индейца. Его неторопливый, рокочущий голос был известен всему округу, а остриженные коротким ежиком волосы — Эрл снял широкополую шляпу — только начинали седеть. Ему было около сорока, и его тело было покрыто кружевным плетением шрамов и ран, наспех зашитых в полевых условиях. Эрла штопали столько раз, что живой плоти в нем было чуть ли не меньше, чем хирургических швов — летописи двух войн, оставленной на человеческом теле. У него были большие, мускулистые руки, накачанные работой в поле по выходным, а лицо по-прежнему сохраняло то самое странное спокойствие, которое воодушевляло боевых соратников Эрла и наводило ужас на преступников. В целом он производил впечатление человека, которому все по плечу. И это действительно было так.

— Он сказал, что не останется на ужин, — крикнула из дома Джун, — хотя, видит бог, я его уговаривала. Привяжи его к стулу, и можно будет начинать.