Жулька давно учуял еду и вертелся вокруг мотороллера.
— Проголодался, поди? — спросил повар-водитель. — Пора, время обеденное. Сейчас мы тебе косточку выдадим.
Схватив кость, Жулька забрался под один из стульчиков и захрустел там, довольно урча.
— Посидим пока, — пригласил повар-водитель Костика и, как взрослому, пожаловался: — У меня график — я должен точно в срок накормить механизаторов. А они, видишь, не спешат в мою столовую, всё подбирают валки. Верно, летний день год кормит, но ведь машина без заправки — не машина, и голодный механизатор — не работник. Понимают они, не могут не понимать, а с поля их не вытянешь!..
Комбайны и вправду не спешили — проплывали по дальнему краю поля.
Немало времени прошло, пока комбайны развернулись и стали приближаться к передвижной столовой — подбирали валки пшеницы на ближнем краю поля. Не заглушая моторов, остановились напротив. Комбайнеры уступили место штурвальным и отправились обедать. Все они одинаково крепки, одинаково одеты в синие комбинезоны, одинаково загорели. Но Костик сразу узнал отца. И не потому, что он выше других ростом, а потому, что на лбу у него нет очков-консервов и ни пылинки на нём, будто только что из дому вышел. А два его товарища запылены — одни зубы белеют и светлая кожа вокруг глаз.
— Ты с чем, сынок? — намыливая руки, спросил отец.
Костик прочитал ему телеграмму, и отец спокойно заметил:
— Придумаем, как быть, придумаем… А сейчас — за стол!
Никогда ничего подобного Костик не едал! Уж какая бабушка искусница варить борщи и каши, но таким она ещё не угощала! Нет, не угощала! Что за борщ яростно дымился перед ним! Красный, как огонь, борщ со сметаной во вместительной алюминиевой миске прямо-таки просился в рот. А на второе — рисовая каша с мясом, душистая и золотистая каша. На третье — по вкусу: хочешь — молока, хочешь — компота, без ограничений. Выпьешь десять стаканов — бери десять. И в жизни ещё не обедал Костик с таким аппетитом, никогда не ел так основательно. Он косился в сторону отца и, как отец, неторопливо подносил ко рту ложку, чтоб ни капли не пролить. Брал хлеб и старался ни крошки не обронить. Он ел с тем же уважением к пище, с каким ел отец.