Первой к финишу легко и размашисто шла белая лошадь.

Бум-м-м! — звонкий удар колокола отсек ее от остальных лошадей, и тысячный вздох радости и отчаяния пронесся над разноцветным муравейником трибун.

— Эта резвая блондинка разорила меня!.. — вполголоса огорченно сказал Алик, поднимаясь со своего места.

Алик — высокий худощавый юноша лет двадцати двух — двадцати трех, с гордым профилем императора Октавиана. Кроме профиля, у него не было ничего общего с императором. Напротив, проиграв только сейчас последний рубль, Алик стал полным банкротом.

Он порвал на кусочки свои билеты и подбросил их в воздух. Трепеща, как молодые воробушки крыльями, они мелкой стайкой опускались вниз.

— Зик транзит глория мунди!

У кассы, где шла выдача выигрышей, толпилось несколько нетерпеливых счастливчиков. В какую-то последнюю долю секунды его взгляд краешком зацепился за лысую, загоревшую, похожую на блестящий медный шар голову. Голова в этот самый момент низко кланялась окошку кассы.

Алик остановился, отошел в сторону и стал ждать. Потухшие было его глаза зажглись новой надеждой. В пожилом мужчине у кассы он узнал своего отца — инженера Станислава Анатольевича Архипасова, которого не видел вот уже около года.

Когда отец поравнялся с ним, Алик шагнул навстречу:

— Ты в выигрыше, папа, поздравляю!

Голос его был льстив и развязен одновременно.

Отец даже не глянул на него.

— Не про вашу честь! — сухо бросил он, засовывая пачку денег в боковой карман пиджака из серого японского лавсана. — Пропусти, пожалуйста!

— Папа, займи десяточку! Я на мели, — жалобно попросил Алик, на всякий случай отступая назад. Чего доброго, папа влепит пощечину при всем честном народе — уж такой у него вспыльчивый характер.

— Поди прочь! Не дам ни копейки, — отрывисто ответил инженер, дергая в возмущении круглой головой.

— Но почему же, папа? — с деланным отчаянием воскликнул Алик, отступая еще на один шаг назад. — Как ты можешь так жестоко обходиться со своим сыном?