Он запихал таблетку под язык, сел на стул и нашел пульс. «С пульсом хреново», — констатировал адвокат.

В эту ночь Василий Петрович спал плохо. Утром он едва собрал себя по частям. Он не пошел в кафе. Он пожевал сухарик и запил его плохо заваренным чаем.

На работе Сугоняев чувствовал себя вялым и разбитым, словно его измочалил в драке красавец джентльмен.

Вечером ему стало еще хуже. Болело сердце. Боль отдавалась под лопаткой. Ныла рука. «Так можно угодить в урну», — с тоской подумал адвокат. Он вспомнил о жене, заботливой и нежной в дни его болезней.

— Инга! Ингушонок! — прошептал Сугоняев, отвернулся к стене и заплакал.

В эту ночь адвокат натерпелся страха. Утром из зеркала на него глянуло испуганное лицо. Под глазами висели большие мешки. Старческая тара! Лицо было бело-серое с желтыми разводами у глаз. «Нет, с таким рельефом долго не протянешь!» — сказал себе адвокат и снял трубку.

Василий Петрович позвонил жене.

— Инга. Ингушонок! — жалобно позвал он.

Жена не ответила. Она передала трубку Милице.

— Что там еще у вас случилось? — спросила старшая.

— Мне очень худо.

— Ему худо, — передала старшая младшей. — Вам морально нехорошо? — спросила у адвоката Милица.

— И морально и физически.

— Так вам и надо, бабник несчастный, — мстительно сказала старшая.

«Почему бабник?» — подумал Сугоняев, но не стал возражать. Все его существо жаждало покоя.

Инга Федоровна приехала через полчаса. Ни одного упрека не слетело с ее подрисованных губ. Она только сказала:

— Видишь, тебе без меня плохо.

— Очень плохо! — согласился адвокат.

— Тебе без меня нельзя!

— Никак нельзя!

— Без меня ты умрешь.

— Обязательно загнусь!