— Я вас понимаю, — быстро согласился профессор.

— Если хотите знать, вещь больше не стоит. Передо мной не каракуль, не песец и даже, извините, не задрипанный кролик. Передо мной всего-навсего нейлон. Разве это мех?

— А что это? — полюбопытствовала жена профессора.

— Ничего. Если мех делают из нефти, из древесных опилок, из дыма, это уже не мех, а черт знает что!

— Однако вы консерватор, — улыбнулся профессор.

— Называйте меня как хотите, но я уважаю тот мех, на который затрачен труд. Возьмите манто из белки. Это вещь. Белку надо добыть. Попробуйте походить за ней по тундре!..

— По тайге, — поправил профессор.

— Это одно и то же. Тундра не сахар, и тайга не мед. Походите по тайге в пятидесятиградусный мороз. Найдите белку. Выстрелите ей в глаз. Потом найдите еще одну. И еще, и еще… Подсчитайте, сколько надо настрелять белок для приличного манто?! Сколько нужно времени и сил!

— Ваше сравнение белки с нейлоном неправомерно, — возразил профессор. — В средние века на производство телеги затрачивалось больше времени и усилий, чем нынче на выпуск мотоцикла. Из этого не следует делать вывод, что телега лучше…

— А вы знаете, что ваш нейлон при пятнадцати градусах мороза можно выбросить на помойку?

— В первый раз слышу, — сознался профессор.

— К тому же нейлон не оформлен под натуральный мех, а является его произвольной модификацией.

Веня-музыкант любил щегольнуть специальными терминами, почерпнутыми на курсах повышения квалификации. Он интуитивно понимал, что научная терминология способна не только кратчайшим путем доносить чужие знания до чужой головы, но и отлично камуфлировать собственные мысли, если их надобно скрыть.

— Произвольная модификация имеет большое значение, — пояснил Веня.