Хотя и подозреваю, что впечатление будет так себе. Вчера, например, я слышала, как в соседней комнате мою дочь упрекала ее одноклассница: «Как? Ты не знаешь, сколько будет трижды четыре?! Да это даже твоя мама знает. Наверное». Да. Я произвожу невыгодное впечатление даже на младших школьников и очень много всякой мишуры. Но моя мишура недолговечна. Я стараюсь рисовать на обоях и творить из хлама с помойки, который потом с легкостью превращается в хлам на помойке. Мне наплевать.

Это у нас семейное. У нас в семье к этому относятся варварски. Только кузина к этому относится, как Фома Аквинат. То есть тоже наплевательски.

Она говорит: «И слава богу!» Что, говорит, радует? Когда это прекратится, не надо будет готовить. А то так затрахало таскаться каждый день в магазин.

Моя кузина почему-то большие надежды возлагает на двенадцатый год.

Я ей сказала, что мы тоже об этом думаем. Вот, например, последний раз я об этом думала, когда подавилась яблоком. А Молекула хлопал меня по спине (без куража, надо сказать) и говорил, что такая же фигня произошла с Гиляровским. А предпоследний раз я об этом думала, когда у меня в задрипанной стране остановилось сердце. Потому что я хлебнула рома из горла. А?мой товарищ сочувственно взял меня за руку (без всякого пульса, полагаю) и сказал, что такая же фигня произошла с «господином из Сан-Франциско» Бунина. Тогда мое сердце снова пошло. А то бы я так и умерла с чувством стыда, что не прочитала произведения великого писателя.

Я сказала кузине, что мы не претендуем на величие ни в двенадцатом, ни позже. Молекулу, например, можно похоронить в спичечном коробке. А я, например, вообще все свое возьму с собой. Я, например, возьму с собой пачку. Надену ее на себя.

– Нет, – поразмыслив, сказала кузина. – Коробок – это еще куда ни шло. А пачка – это проблематично. Потому что ради пачки придется упаковку делать сложной формы. В виде юлы.