– Уйди, – сказал милиционеру Артюхин. – Я сейчас буду их бить.

– Только не здесь, – попросил милиционер, выставив руки.

– Здесь, – сказал Артюхин и, прицелившись стояком, как битой, запустил им в троицу.

Иваныч с Петровичем брызнули в стороны, стоявший посередке Козлов успел лечь. И стояк вдребезги разнес бюст.

– Ах ты сука! – завопил милиционер и перетянул Артюхина «демократизатором» по спине.

– Что-о-о? – закричал Артюхин. – Ментя-ара! – Взяв милиционера в охапку, он посадил его на верхушку пальмы, у подножия которой, возле кадки с землей, среди обломков вождя мирового пролетариата, сидел обезумевший парторг.

Увидев у своего лица ноги неприятеля, парторг попросту укусил Артюхина за ногу и, судорожно зажав в руках кусок гипсовой лысой головы, рванул по лестнице наверх. Артюхин взвыл и, хромая, бросился в погоню.

На третьем этаже Козлов успел шмыгнуть в большую комнату, где под портретом одиноко сидел полноватый мужчина в строгом костюме.

– Вы по какому вопросу, товарищ? – спросил он.

– По личному, – честно ответил Козлов и протянул мужчине обломок головы.

– А-а-а! – закричал мужчина, как будто Козлов протянул ему голову его родной мамы.

Тут дверь в кабинет с треском распахнулась – и в проеме обнаружился довольный Артюхин.

– Я извиняюсь, – сказал Артюхин, засучивая рукава и шкодливо улыбаясь. – Я на минуточку.

Через минуту к зданию райкома, распугивая тишину сиренами, съезжались милицейские машины.

Джон О’Богги услышал вой милицейских сирен и понял, что район начали оцеплять. Мысль его работала четко, паники не было.

Он вошел в ближайший подъезд вслед за какой-то старухой. Прислушиваясь к вою сирен, зашел с нею в лифт. На стенке лифта было крупно написано «FUCK».

– Вот чего они написали? – спросила старуха. – А? Чего?

Агент тактично промолчал.