Сидор Петрович поперхнулся водкой и вытаращил глаза.

– Это Вовка, – прошептал он, и тут же из кухни донесся крик его супруги:

– Вовку бью-ут!

Сметая с лестницы жильцов дома, Сидор Петрович со товарищи бросился на улицу. Вовчик, с красными, как знамена, ушами, сидел у гаражей и орал.

– Кто? – только и спросил у него папаша, и Вовчик, не переставая орать, указал пальцем.

Артюхин-старший, сидя под грибочком, поднимал руку, вторично желая отдуплиться, когда услышал позади дробный топот. Оглянувшись, увидел стремительно приближающегося Вовчикова папашу, а с ним еще двоих плотных мужиков.

– Коля, – сказал старик Пантелеич, – хер мне на голову – это к тебе.

Артюхин-старший бросил кости и рванул прочь, но запутался ногами в столе и был накрыт.

Через минуту-другую Вовчиков папаня и его товарищи взяли тайм-аут и сошли с Артюхина. Артюхин сидел под грибочком, вынимая, рассматривая и вставляя обратно зуб.

– Коля, ну тебя на хер с твоими фокусами, – сказал старик Пантелеич, – ты играть будешь – или что?

– Ты покури, – сказал Артюхин. – Я сейчас.

С этими словами Артюхин встал и, подняв столик для забивания «козла», бросил его в троих отдыхавших, после чего резво скрылся за углом. Отдыхавшие с воем помчались за ним, но вскоре с воем же из-за угла выскочили.

За ними, размахивая выдернутым из волейбольной площадки металлическим стояком, бежал обиженный гегемон. Они промчались мимо старика Пантелеича, молча сидевшего возле порушенного доминошного стола, и унеслись вон со двора.

Когда звуки стихли в отдалении, Пантелеич неторопливо затушил бычок и сказал:

– С вами, ребята, хер поиграешь.

Гиви Сандалия возвышался над аккуратными пирамидами помидоров. Он так и стоял здесь с самого утра.

– Сколько? – спрашивали его.