– Не бздите, – говорю, – папаша. Ебите все в рот, плюйте на солнышко, как на утюг, разглаживайте морщинки!

Академик засмеялся, целует меня, благодарит меня за теплое живое слово.

– Не буду бздеть, не буду! Не дождутся! Пусть бздит неправый!

Кизма тут спирт достал из сейфа, я закусон приволок свой донорский, ну мы и ебанули за успех науки. Академик захмелел и кричит, что не страшна теперь человечеству катастрофа, и что если все пиздой накроются и замутируют, то моя сперма зародит нового здорового человека на другой планете, а интеллект – дело наживное, если вообще он человеку нужен. Потому, что хули от него, кирюха, толку, от интеллекта этого? Ты бы поглядел, как ученые хавают друг друга без соли, блядь, в сыром виде, разве что пуговички сплевывают. А международное положение какое? Хуеватое, вот какое! У зверей, небось, львов или шакалов, даже у акул, нету ведь интеллекта. Ладно, прости за лекцию. Пей! А радиация, блядь! Из-за радиации, знаешь, сколько импотентами стали? Хорошо, у меня иммунитет от нее, суки позорной.

Короче, прихожу на другой день или после воскресенья, ложусь в хавишнике на диванчик, а член не встает. Дрочу, дрочу, а он не встает. От рук отбился, гадина, совсем, заелся, пропадлина козырная. А дело было простое. Я же все воскресенье про Владу Юрьевну мечтал, сеансов набирался, влюбился, ебитская сила! Но работать-то надо! Кизма опять нервничает, и представь, Влада Юрьевна говорит, что у меня теперь тип какой-то динамический образовался в голове и придется ей снова вмешаться. Я от этих слов чуть не кончил.

Села она, кирюха мой запатентованный, опять рядышком и пальчиками его… Ах! Глаза закрываю, лечу в тартарары, зубами скриплю, хуй с ними, с глистами, а в позвоночник мой по новой забивают, загоняются серебряными молоточками алмазные гвоздики друг за другом. Ебс! Ебс! Ебс! И по жилам не кровь течет, а музыка.