Письмо:

Не знаю, кому как, а для меня декабрь – время депрессии. Она наваливается еще в ноябре, за неделю до дня рождения, и медленно сжимает ледяными лапами мое беззащитное сердце вплоть до Нового года. Утром в день рождения, сколько себя помню, мне всегда было грустно и хотелось плакать. Видимо, я заново переживала процесс своего появления на свет, и мое подсознание вспоминало облупившуюся краску старого роддома и злую акушерку, которая била меня по розовой попке, вызывая первый надрывный плач. А может, это была тоска по тому райскому местечку, где витала моя невинная душонка, пока однажды бог не насупил брови и не указал на нее перстом мозольной натруженной руки, заставляя покинуть небесный заповедник и покорно отправиться испытывать все земные тяготы совместно с моим пухлым тельцем? Трудно сказать, но в моей именинной тоске определенно было что-то эзотерическое. Новый год, с тех пор как мне исполнилось двенадцать, тоже перестал быть сказочным таинством.

Впрочем, в школе еще был запал прожить эту жизнь весело и интересно, поэтому на новогодний праздник в школе мы с подружками обязательно готовили какую-нибудь программу. Самым ярким нашим креативом стал ансамбль «Джой Бабс», в вольном переводе «Веселые девушки», и мы придумывали дикие номера, раскрашиваясь под группу «Kiss» и изображая тяжелый рок. В институте все «креосы» свелись к безудержным пьянкам, и главное при подготовке к празднику было раздобыть как можно больше шампанского и закуски: во времена недолгого «сухого закона» само приобретение спиртного превращалось в отчаянное приключение.

Чем же можно развлечь себя и убедить в надвигающемся новогоднем чуде, когда тебе тридцать шесть? Я ходила по городу и наблюдала картины массового психоза под названием «Новый год на пороге»: толпы обезумевших людей бежали мне навстречу с кучей авосек, толкались в очередях, тащили на себе елки, похожие на старые беззубые расчески, покупали разноцветную мишуру и выбирали подарки.