На лицах отображались озабоченность и мука, будто пришло время отдавать дань уходящему году уже за то, что все мы умудрились его пережить, и, чтобы он ушел наверняка, должны бросить в пасть этому дракону остатки сбережений и последний здоровый кусочек печени.

По-настоящему веселились только мальчишки, которые, поддавшись всеобщему умопомешательству, сбивались в кучки по трое – пятеро и кидали петарды под ноги прохожим. Время от времени на улице раздавались хлопки, слышались громкие проклятия пострадавших и заливистый смех разбегающихся «террористов».

Я искренне пыталась обнаружить в своей душе зависть к этим занятым людям, которые сейчас поволокут раздобытые припасы в свои норки, где будут жарить, парить и варить, а потом сядут за большой стол, обменяются подарками и, чокнувшись бокалами под бой курантов, выпьют «за новое счастье» типа: «Старое уже так надоело, ну его на фиг, дайте уже нового!» Вот он, великий сермяжный смысл новогодней ночи – единственная возможность обменять старое, потасканное счастье на новое и румяное и хорошенько обмыть сделку.

Утром, проснувшись с тяжелой головой и с трудом разминая во рту «кошачьи экскременты», люди будут шарить по углам затуманенным взглядом в поиске нового счастья и материться про себя: «Черт, ну должно же быть! Столько усилий миллионов людей не могут пропасть даром! Что-то же мы вчера обмывали? Где же оно?» И, в который раз смирившись с обманом, поползут на кухню разгребать горы грязной посуды и выковыривать хабарики из тазиков с салатами.

Нет, не было в моей депрессивной душе никакой зависти, скорее некое чувство превосходства.