– Здорово... – Гена попытался изобразить улыбку, но от волнения получилась чудовищно жуткая рожа.

Откуда-то сверху раздался пьяный голос:

– Мужики, пополнение!

Тут же автоматная очередь срезала все пуговицы с парадной «тройки» Гены. Из другого конца казармы прилетел сапог шестьдесят восьмого размера и поставил Аленушке большой синяк под глазом.

Открылась дверь, и на пороге появились Петрусь и солдат на костылях, который нес комплекты обмундирования.

– Шо, ужо познакомились? – улыбнувшись, спросил Петрусь, посмотрев на Аленушку. Потом он выпил литровую баночку самогона, козырнул и вышел.

При более близком знакомстве с однополчанами выяснилось, что солдаты в казарме делятся на две политические партии:

а). Те, кто бьет.

б). Те, кого бьют.

Была еще третья политическая партия, правда, не столь многочисленная:

в). Те, кого убили.

Вновь прибывших записали во вторую партию.

Глава вторая

Первые дни (впрочем, как и все последующие) были тяжелые: в партии было много работы – чистить картошку, продувать макароны, мыть санузлы и выполнять прочие мелкие общественные поручения. Лица вновь прибывших были покрыты синими пятнами и кровоподтеками. У Иванушки на шее красовался след солдатского сапога.

Однажды ночью в казарму маршевым шагом на четвереньках вошел Петрусь, и, громко икнув, приказал одеться и выходить на ночные маневры.

– Ась?! – спросонья закричал Чебурашка.

– Карась! – ответил Петрусь, нанося ему удар по ушам тумбочкой.

Ночные маневры заключались в том, что каждому выдали белый маскхалат и автомат со штык-ножом, или штык-лопатой, штык-вилами, штык-граблями (Чебурашке достался автомат со штык-косой, а Аленушке – со штык-молотилкой).

Потом их выгнали в Подмосковье и заставили убрать картошку так, чтобы враг не засек.