— А почто так? — спрашивал любознательный царь. Этого командующий не знал. Трофейная техника удивляла своей сложностью не только его. Когда на новом луковом стрельбище мастера доискались, где нажать гашетку у захваченного пулемета, командующий, с трудом сберегши чистоту шитых золотом порток, оглядел дырки в мишенях и повелел пулемет переплавить.

— Не надобен таковой! — сурово сказал он и был абсолютно прав. — Пока в бою матюгами да кольями обходимся, металл на лопаты беречь будем...

— ...И-эх, заграница-матушка! — завидовал вечером царь, приманивая взглядом очередной ковшик. Шут, уже в положении, валялся на полу и толстым пьяным языком на плече соблазнял осторожных тараканов. — Канализация! Юриспруденция! Фармакопея! Куннилингус! — перечислял царь, загибая по ошибке вместе с пальцами вилку. — Университеты у их, дилижанцы, земля у их круглая! А мы в чем ходим, тем и хлебаем! Держава у нас маленькая, а обидно, как за большую. Иде они, изобретатели наши, коперники, иде? Неучености занавес кто приподымет? Науками путя кто распрямит?

— Щас... — пообещал, загребая ногой по полу, шут. — Ик! Бр-р-р! Гав-гав!

— Тока веселиться и умеем! — кряхтя, царь не по своей воле сползал под стол. — Тока, гав-гав, одну забаву и знаем. Двигайся, мил дружок, а то крестом ляжем, храпеть несподручно будет. Кукуреку, боевой товарищ!..

Наутро был опохмел, рассол, огурцы и челобитная откуда-то из-за архимандритовой пасеки. Грамотей был в отпуску, челобитные ворохом лежали на царском столе.

— Поклади ее к остальным. Тоись, я хотел сказать, положь, — велел царь принимавшему челобитные боярину. Тот не уходил. — Чего тебе?

— Челобитчик сказывал, что при ея прочтении твое величество без знаков письменных элементарным образом обойтись смогут.