— Кто таков? — сурово спросил он, оглядев странное существо.

— Шпион! — привстав на коротеньких пьяных ножках, крикнул неродовитый, но с большими планами.

— Доколе?! — в меру исступленно вопросил столь же старый, сколь и нетрезвый уже боярин.

— Повели, батюшка, саблю принесть! — попросил неродовитый, на почтительных четвереньках обращаясь к царю. — Не могу твоему царскому величеству угрозы допустить!

С трудом двигая непослушными членами, его величество подобрался к лежащему в непринужденной позе незнакомцу и внимательно его осмотрел.

— Не наших кровей будет. — заключил он и постучал жезлом о бочку.

Шут задергал ногами.

— Не любишь! — с удовлетворением сказал царь. — Явки давай, стерьва, пароли, а не то ...

— Задекламируем! — злобно крикнул грамотей.

— Ду-ду! Гу-гу! — донеслось из бочки.

— Переводи! — обратился к грамотею царь.

— Врет! — доложил тот. — Отпирается! Вели, батюшка, саблю!

Неожиданно в дверь постучали.

— Кто бы это там! — недовольно отозвался царь, путая по пьяни вопросительную интонацию с утвердительной.

— Ходока привезли, величество! — доложили из-за двери. — Истинного хлебопашца, как приказывали.

— Вот альбиносы! — в сердцах выругался царь. — Вечно они не вовремя! Скажи, чтоб в конюшне обождал. Заняты мы ноне.

— Так ить посевная, государь! — вкрадчиво сказал голос за дверью. — Злаки сеять пора. Сеятель он, кабы ему не запоздать бы ...

— Зови! — велел царь, неверной рукой поправляя корону. Она была повседневная, жестяная, но аккуратно надетая производила впечатление даже на ювелиров.